Der er mennesker, der bor i fangenskab udenlandske slogans,og der er dem, der opfinder deres liv til at blive mere akut. Henri Brocard hørte, at skønhed vil redde verden, men sund fornuft og egen bedstefar foreslog, at der er en endnu mere konstruktiv slogan »renhed vil redde verden!»

Чему удивляться? Это его дед изобрел кокосовое мыло. Семейный секрет мыла дедушка передал внуку. Но при этом поставил условие: не чинить деду конкуренцию в Париже, т.е. экспериментальную часть с мылом перенести в какую-нибудь баню подальше. И внук с большим энтузиазмом и дедушкиным рецептом мыла отбыл в Россию.

В 1862 году 24-летний Анри Брокар, ставший в России Генрихом, познакомился с некой Шарлоттой Равэ, родившейся в Бельгии, но привезенной отцом в Россию за хорошим образованием (да, тогда сие не было парадоксом). Шарлотта обучалась в лучшем московском пансионе, и Анри воспринял это как жест судьбы. В одном с нею классе обучались девицы из лучших аристократических семей. Начинать в России парфюмерное дело было намного проще, если жена знала запросы потенциальных покупательниц парфюма. Что ж, только дурак упустил бы такое счастье. Брокар дураком не был.

ФИАЛКИ ОТ КЛЕОПАТРЫ

Henri Brocard
Папа невесты сразу поставил вопрос ребром: «Мсье, пардон, но как вы собираетесь кормить мою дорогую Шарлотту? Учтите, я говорю «дорогую» в прямом смысле. Если бы вы знали, какой у нее аппетит!». Брокар полагал, что знает, как, решая уравнение на аппетит, минус сделать плюсом. По приезде в Россию он организовал свою лабораторию парфюмов. Правда, под помещение лаборатории удалось снять только конюшню, но особого упущения здесь не было — российский парфюм примерно так и пах.

Omkring belgisk simpomponchika spundet entenor. Brocard indså, at hvis han ikke slippe af med den tenor, ikke at se ham, Charlotte. Tryllet i sit laboratorium, skabte han en kunstig duft af violer. Nå, jeg ikke opfundet sig selv, bare huske, at det mere lumsk Cleopatra vovede irriterende bejlere er lugten af ​​violer. Denne egyptisk profura eller andet sted vidste, at duften af ​​violer skadelig virkning på stemmebåndene.

А тут в доме Равэ организовалось мероприятие: то ли презентация жениха, то ли демонстрация его офигенного таланта. Когда в дверях гостиной нарисовался Генрих Брокар с корзиной искусственных фиалок в руках, у многих мелькнула мысль: «Все, конкурент сдался!». И действительно, конкурент выглядел несколько растерянным, долго искал, куда поставить свой букет, и уж окончательно потеряв здравый смысл, поставил подношение на рояль. Но ожидаемая виктория тенора обернулась неожиданной конфузией. Надежда и любовь семьи Равэ пустила петуха. И какого! А вслед за «петухом» и сама вылетела из дома эстета Равэ, не переносившего фальши.

Но получить шанс создать семью — это еще полдела, семью действительно надо как-то кормить. Кого-то кормят руки, а кого-то и нос. Недаром Брокара потом часто называли «Душистый Анри» за его особый талант изобретать запахи. Генрих не стал тянуть и отправился в Париж в известную фирму «Рут Бертран». Там принюхались, переглянулись и раскошелились, выложив на стол тугую пачку денег за придуманную Брокаром технологию производства концентрированных духов. По возвращении жених Шарлотты эту пачку выложил перед папой Равэ. И тот, наконец, сказал себе: «Да уж, этот Генрих петухов пускать не будет, а всегда будет иметь жирного петушка на обед!». Эх, дело давнее, а то можно было бы уточнить: а точно ли Равэ бельгийская фамилия, не имеют ли папина философия и фамилия одесских корней? Короче, за шадхенами, т.е. за сватами, дело не стало.

ПАРФЮМ НА СЕМЕЙНОМ ПОДРЯДЕ

Det unge par til sidst delte ansvar: der tjener penge og hvem cooks middag. Unge familie Brocard var ikke helt typisk - både mand og kone kogte, men ikke middag og sæbe, i håb om at tjene penge med bedstefar doneret en recept. Vi kogt i to store potter alle i de samme nedlagte stalde af en Tabor. Stabil duftende, ligesom et drivhus i flor, men virksomheden ikke trives. Omsætningen nåede en rekord måned 3 rubler.

Når i aften til deres hus kiggede kæreste Charlotte Dolly Krasnitskaya, en aristokrat fra chignon til sko.

- Mont sherochka, - sagde hun til sin ven,- Du kan tilgive uvidenhed om Henry, men du eller anden måde nødt til at vide, at uanset om din sæbe rasprekrasnym selvom de fleste i verden, ingen pompøse aristokrat til det vil ikke røre. Det er den bitre sandhed, og det er bedre at give op end at gå fallit. Smid din sæbe-making.
- Tak, Dolly, du har ingen idé om, hvordan at hjælpe, give gode råd.
- Hvad nu er du engageret?
- Som hvad? Selvfølgelig sæben. Men lad os nu køre om aristokrater.

Dolly forstod ikke noget. Jeg forstår ikke, og Henry. Men følte, at hans Charlotte var op til noget. Det bare kogt:
- Hvor mange af disse aristokrater i Moskva?! Med titusindvis. Henry, siger du, at du drømmer om at tjene ti tusind rubler? Personligt er jeg ikke tilfreds med dette tal. Vi må tænke på de millioner.
- Men det kræver millioner af kunder!
- For deres egen hele Moskva. De lever selv i vores hus. Vidste du se, hvad der vasker vores pedel? Spiritus, der stammer fra asken. En masse postyr, men han mener, at det er omkostningseffektivt.
- Men pedel aldrig købe en bar af sæbe til rublen.
- Selvfølgelig ikke købe det. Og for en krone købe. For at købe hans barnebarn. Så vi starter med børnenes sæbe prisen af ​​et øre.

МАРКЕТОЛОГ ДУШИСТОГО БРЕНДА

Сейчас бы сказали, что Шарлотта придумала маркетинговый ход. Брокары стали делать мыло для детей, причем, в виде разноцветных кубиков. Хочешь — мойся, а хочешь — играй. Но на каждом кубике была еще вытеснена одна из букв русского алфавита. Родителям нравилось, что дети заодно и просвещаются. Сегодня это назвали бы «три в одном». А соберешь весь алфавит, получишь еще и приз. Да уж, неплохую завлекаловку придумала Шарлотта Брокар. Вскоре в простых семьях стали по кубику собирать алфавит, а Брокары стали по копейке собирать свое состояние. Но главное не в этом: народ распробовал и понял, что пахнущее цветами мыло лучше пахнущей дымоходом золы.

Brocard startede fra 3 rubler, så den årlige omsætningDet nåede 12 tusind, og i 1890 lidt lavere end 2,5 millioner rubler. Det er tid til at behandle Zadran næse aristokrater. Men for at lære dem noget, tilsyneladende, det var umuligt, men virkelig ønskede at undervise en lektion. Hjalp tilfælde.

Император Александр II очень любил детей и делал все, чтобы число их росло, причем, его стараниями. Успехи были налицо. И вот в Москву прибывает герцогиня Эдинбургская Мария, очередное «старание», т.е. дочь Александра. Начинается беготня, суета, хлопоты, одним словом, «императорский прием в Кремле». Не без труда на прием проникает Генрих Брокар и эдак невзначай преподносит гостье корзину цветов. Что за чудо! Розы, нарциссы, ландыши — нежные лепестки, стройные стебельки, божественные цвета. А уж аромат — фантастика! Герцогиня склоняется понюхать — и вдруг шок. Это же все восковое! Манифик! Назавтра вся Москва о том говорит, а послезавтра Торговый дом «Брокар и Ко» становится поставщиком двора герцогини Эдинбургской, да уж заодно и русского императорского двора, а еще, в комплекте, почему-то и испанского.

К тому времени Брокар уже выпускал не только мыло, но и с десяток других пикантных вещичек: цветочную воду, духи, пудру, помаду и т.д. Уже завоевал на европейских выставках ряд высших наград за свои парфюмерные открытия и ароматные соблазны. Соотечественники Брокара, французы-парфюмеры, уже видели в нем столь серьезного конкурента, что всячески старались понизить его рейтинг, препятствовали продаже его продукции в лучших магазинах. Даже в России, где Брокар должен был бы считаться чуть ли не королем душистого царства, аристократы, заслышав его имя, кривились, и предпочитали французские парфюмы. И при этом производимое Брокаром явно было на голову выше качеством. Но как это доказать?

Igen viste Charlotte hans købmandskab. På det russiske marked af parfumevarer indiskutabel autoritet var det franske firma »Lyubren». Det er godt! Brocard købte et stort parti af spiritus »Lyubren». I overværelse af hæderlige vidner indkøbte flasker blev åbnet, til indholdet af de genindførte mærkevarer flasker Litho Brocard, og hans humør hældes i den ledige beholder franskmanden. Undermenu butikker up front. Moskva snobber købte »franskmand» (og faktisk Brocard), beundrende: »Hvor dejligt! Hvad en delikatesse! ». En pseudo-flasker Brocard, knap ophøjet til næsen, kurven, siger, er vi stadig langt fra sand dygtige.

Через некоторое время в газетах было рассказано о мистификации. Причем, Брокар предложил каждому, кто принесет назад в магазин флаконы с подменой, вернуть деньги. Ни один флакон не был возвращен: то ли московский бомонд не захотел признаваться, что разбирается в настоящих духах, как свинья в апельсинах, то ли, принюхавшись, убедился, что не так уж Брокар и плох.

ФОНТАНИРУЮЩИЙ ПИАР

Брокар с женой не могли жить спокойно, все время что-то изобретали. Как-то они вдруг использовали изящный рекламный ход: объявили, что при открытии их очередного магазина в продажу поступят наборы из десяти предметов (духи, мыло, пудра и т.д.), короче, «весь Брокар» во флаконах и упаковках уменьшенных размеров по цене один рубль за комплект. Любовь к халяве русского человека сработала на все сто. Акция настолько перепугала полицию, что та с утра вынуждена была закрыть магазин Брокара, потому что уже с ночи тысячные толпы осаждали эту парфюмерную Бастилию. Лишь две тысячи счастливцев унесли заветные коробки.

Росло число почитателей, а с ними и доходы фирмы. Брокар стал вкладывать деньги в искусство. В Торговых рядах на Красной площади, т.е. в нынешнем ГУМе, он открыл не магазин, а галерею с прекрасной живописью и скульптурой. А в центре ГУМа забил фонтан, да не простой, а снова в стиле Брокара. Из фонтана вместо воды бил одеколон «Персидская сирень», получивший на Парижской всемирной выставке золотую медаль. Ясное дело, что к фонтану шли и шли паломники, как к святому источнику. Многие опускали в фонтан пиджаки и потом неделями благоухали, потому что запахи Брокара, уж если приставали к человеку, то потом сопровождали всю жизнь.

Генрих Брокар, став русским предпринимателем, до конца дней оставался французом. Когда он почувствовал, что его часы вот-вот должны остановиться, он сообщил родным, что едет на лечение во французские Канны. Там он и умер.

А дело его жило еще долго. Уважаемый всеми, даже бескомпромиссной революционной властью (или, скорее, женами новых властителей), и после 1917 года Брокар не исчез, а просто был слегка замаскирован. Производство, которое француз оставил в наследство русским, не стали трогать. Просто на духах уже писали не «Брокар», а «Красная Москва». Может быть, кто-то сгоряча даже подумал, что «красная», значит, революционная. Но, открыв флакон и понюхав, сразу понимал, как был неправ — «красная» означало прекрасная.