Когда дело касается личного, мы (подростки) начинаем нервничать.
Мы разговаривали с отцом о наркотиках, когда он очень категорично спросил меня, курю ли я травку. Конечно, я сразу ответил «нет». Но он настаивал и расспрашивал о моих друзьях. Глупо. Я ответил, что не собираюсь разговаривать с ним об этом. Разговор вылился в огромный скандал.
Рики, 14 лет, Сидар Фоле, Айова.
Я узнал, что это одна из самых часто повторяющихся ошибок взрослых во время бесед о наркотиках. Поначалу меня это сильно удивляло, но я перестал удивляться, когда слышал об этом снова и снова. Интересно, какой ответ отец Рики хотел услышать от сына? «Да, папа, курю и очень много. Собственно, у меня есть несколько косячков с собой. Тоже хотел бы затянуться?»
Я понимаю, это то, что родители хотят знать больше всего, и не виню их. Но вы знаете так же хорошо, как и я, что получается, когда вы упорствуете слишком агрессивно в желании все выяснить. Переход на личное — один из самых уверенных способов разрушить любую попытку продуктивного разговора о наркотиках. Он показывает, что вам не нужен настоящий разговор с нами. Все, что вам нужно, это собрать компромат на нас (но, как я надеюсь, вы не этого добиваетесь).
Когда вы переходите на личное и напрямую спрашиваете дочь относительно употребления наркотиков, она сразу занимает оборонительную позицию, потому что любое сказанное ею слово может обернуться против нее. Переход на личное не приведет вас абсолютно никуда. Вы просто испортите весь разговор, но так и не узнаете, употребляет ли ваш ребенок наркотики. Это как миссия вербального камикадзе. Ничего не добьетесь, а вот все шансы уничтожите полностью.
И я уверен на 99 %: когда вы задаете любой прямой вопрос, нацеленный на то, чтобы дочь выдала себя, вы всегда услышите один и тот же ответ: «НЕТ». И то я преувеличиваю. Возможно, и есть одна из ста, которая ответит «да», но я таких не встречал и не слышал о них.
На телевидении есть такая антиреклама наркотиков, где предлагается: если хотите знать, использует ли ваш ребенок наркотики, просто спросите его. Большей глупости нельзя и представить. Вообразите себе следующее: вы в аэропорту и отправляетесь в отпуск. Служащий за стойкой спрашивает вас, сами ли вы упаковывали вещи. И, прежде чем ответить, вы вспоминаете, что подруга подложила вам в сумку небольшой подарок в качестве сюрприза и просила не открывать, пока не прибудете на место. Вы точно знаете, что он абсолютно безвреден. Но, если вы скажете служащему правду, вас доставят в отдельную комнату, где сумку вывернут наизнанку. Если вам повезет, таможня поспособствует, чтобы вам обеспечили такой досмотр тела, которого вы никогда не имели. Вы также можете ничего не говорить и продолжить путешествие без проблем.
Если кто-то из вас полагает, что сказал бы служащему, что не сам собирал вещи, тогда я ему не завидую. Но на 99,9 % вы не собираетесь впутывать в свои планы на отдых кого-либо, выдавая ненужную информацию, которая поставит вас в неудобное положение.
Дети смотрят на прямые вопросы к ним точно так же. И не важно, что вы часто учите детей говорить только правду. Вы знаете, что любой — будь то ребенок или взрослый — не всегда говорит ее или, по крайней мере, не всегда желает говорить в определенных случаях. Даже если у вас и честный ребенок, у него не возникнет желания правдиво отвечать на такие вопросы и бросаться под поезд без надобности.
Переход на личное — бесполезная и антипродуктивная тактика.
На днях мы разговаривали с родителями о наркотиках, и отец спросил, употребляют ли их мои друзья. Он назвал определенных ребят. Остаток разговора я вынуждена был отбиваться, доказывая, что мои друзья не наркоманы.
Джослин, 16 лет, Меномони, Висконсин.
Расспрашивая нас о друзьях, вы вызываете ту же реакцию, что и расспрашивая о нас самих. Если мы говорим вам, что кто-то из друзей принимает наркотики, мы думаем, что вы наверняка посчитаете нас также наркоманами.
Ребята рассказывали мне, что когда родители начинали расспрашивать об их жизни или жизни друзей, тогда то, что начиналось как беседа (или даже поучение), быстро превращалось в судебную драму, где дети выступали в роли защиты, а родители в роли обвинения. Если вы ставите целью заставить дочь-подростка почувствовать себя в зале суда, тогда переход на личное — самый верный путь. Если же вы не стремитесь к этому, то нужно найти иные способы для выяснения всего, что вам интересно в поведении собственного ребенка.
Об одной эффективной технике я узнал от самих подростков: это когда родители говорят о ситуации в третьем лице. Беседа в третьем лице позволяет подростку обсуждать тему, не чувствуя необходимости следить за каждым своим словом из-за того, что кто-то вмешивается в его жизнь. Поэтому вместо вопроса: «Ты принимал наркотики на вечеринке вчера?» родитель спросил: «Какие наркотики молодежь употребляет сейчас на вечеринках?» Так вы можете узнать о том, что мы видим, не ставя нас в трудное положение. Для того чтобы не переходить на личное, по словам подростков, родителям стоит избегать слова «ты», а заменять его общими словами «подростки» или «люди». Таким образом, родители могли бы узнать все, что хотят, не указывая пальцем на конкретного человека.
